... одились они все понурые какие-то, печальные. Дескать, совсем спятил старик. Однако за дело они все-таки взялись. С неохотой, но взялись. Ковчег почти готов. Завтра он будет совсем готов. А послезавтра...

Теофей посмотрел на запад. Солнце давно село и с востока надвигалась тьма. Ему стало холодно, он поежился, но уходить не хотелось. Он, Теофей, обманул их. Обманул Саава, Доронию, Вула. Обманул всех. Бог вовсе не требовал постройки ковчега. Бог ничего не требовал. Это была его, Теофея, идея - построить ковчег. Ну как же - разве можно разговаривать с Богом где-то кроме как в ковчеге? Нельзя. Он помотал головой, вытер рукавом слезящиеся глаза. Никак нельзя. Будь на его месте Саав... Нет, Саав еще молод и неразумен. Как бы поступил на его месте Саав? Или Вул? Трудно сказать. Вул в два раза старше Саава, но Теофей не знал, как поступил бы Вул, потому что Вул в два раза моложе Теофея.

Да и важно ли это - как поступили бы Вул и Саав? Не Вулу и Сааву Бог доверил быть Проводником, а ему, Теофею, и Теофей сам решает. Вот он решил построить для Бога ковчег. А если при этом он обманул жителей деревни... Нехорошо. Обманывать нехорошо. Стать Проводником и обманывать... Но теперь уже поздно. Прийти к ним и сказать, что Бог вовсе не просил ковчега... Признаться во лжи... Они ничего не скажут, только утвердятся в мысли, что совсем выжил из ума старый Теофей. А может быть, кто-нибудь и скажет. Вот Приум, например. Да, Приум н...

... ытку сотворить чудо, и понимал, что стоит ему только снова захотеть и он сможет пойти по воде, полететь как птица и сделать еще много такого, что недоступно человеку. И еще его наполняла любовь. Любовь ко всем и ко всему. Он любил людей. Он любил богатых и спесивых торговцев, лавочников, чужеземных солдат и их командиров, священников, хлеборобов, пекарей, нищих - оборванных и покрытых незаживающими ранами и струпьями, проституток, воров с отрубленными руками, грабителей, подонков, убийц, растлителей, бездельников, пьяниц, бедняков, зажиточных крестьян - всех без исключения. Он любил птиц, зверей, деревья, траву, ветер, дождь, солнце, небо, облака. Эта любовь переполняла его, просилась наружу, ему одному было трудно сдерживать ее внутри, но он понимал, что время еще не пришло, что он еще молод, что люди не станут его слушать, пока он не достигнет возраста проповедника, когда к нему потянутся души страждущих.

Окружающие считали его блаженным. Он не принимал участия в забавах молодежи, предпочитая уединение и работу. Он мог слушать собеседника и не видеть его, а когда собеседник умолкал, пытаясь проследить его отсутствующий взгляд, он не замечал этого, продолжая думать о своем. Он мог говорить такие вещи, которые никому не приходили в голову. Он мог говорить непонятно о понятном. Да, его считали блаженным, однако поражались знаниям, которые он обнаруживал. Он знал гораздо больше, чем стремился показать, но и то...

... дел, и не знаю, что он за человек такой, и приятно ли от него получать благодарности. Я в который раз попытался вообразить себе Магистра во плоти, и, в который раз у меня это не получилось. Я не мог представить себе Магистра. Ну и Бог с ним. Зато Организатора я знал. Виделись мы с ним один раз, когда он меня вербовал в Орден. Звали его Фрол Митрофанович. Тихий такой старичок, седой, маленький, с очень интеллигентным лицом. Такие старички никогда не сидят на скамеечке во дворе в компании других старичков, и никогда не перемывают косточки соседям, и никогда не исходят в бессильной злобе, ругая правительство. Такой старичок предпочитает уединение и книгу вместо пустых разговоров. Он очень похож на учителя словесности, не русского языка и литературы, а именно словесности. Мне он тогда очень понравился. Мы с ним долго тогда беседовали, он меня уговаривал, я не верил и не соглашался. А ведь уговорил же! Никаких чудес не показывал, в воздухе не таял, через зеркало не проходил, и ведь уговорил! Мотаюсь я теперь по России и устраиваю чьи-то судьбы. Я налил себе еще рюмочку, выпил, откинулся на спинку своего любимого кресла и незаметно заснул.

* * *

Тридцатого мая я вышел из дому, поймал такси и поехал на другой конец города. Мой Организатор жил в частном доме. Добротный такой бревенчатый дом с резными наличниками, с сиренью в палисаде, с воротами в два роста вышиной. Вообще в этой части...