... у, шею, голову, в глазах потемнело, а в голове, где-то в глубинах черепных костей, раздался знакомый гулкий бас:

- Элиф! Лам!! Мим!!!

- Что?! - пролепетал Никита.

Гул и голос в голове утихли, зато что-то произошло с глазами:

предметы в комнате обрели светящийся ореол всех оттенков желтого цвета, и лишь один из них засиял тревожным алым светом - керамическая ваза для цветов, стилизованная под древнегреческую амфору. Что-то сдвинулось в сознании Сухова, словно упал занавес сцены, и он увидел то, что скрывалось за плотным покрывалом. В следующее мгновение не реакция, инстинкт швырнул его на пол.

Ваза взорвалась, как граната!

Если бы Никита остался стоять, его изрешетило бы осколками, а так только два из них пробороздили спину, разорвав рубашку и кожу, да упавший стул ударил его по шее.

В дверь позвонили, потом начали стучать.

Сухов, с трудом встав, доковылял до прихожей.

- Что вы там делаете? - запричитала соседка, полная, с жидкими крашеными волосами. - Пушку что ли испытываете? У меня картина со стены упала!

- Ваза разбилась, - сказал Никита осоловело. - Извините. - Закрыл дверь, отрезав бушующий вулкан праведного гнева:

- То музыку включает во всю ивановскую, то железяки роняет, то гостей каких-то подозрительных приводит...

Вернувшись в гостиную, танцор собрал осколки вазы и стекла - разбились дверцы книжного шкафа, поставил на место упавшую ...

... же на исходе. Никита понял, что долго не продержится, он уже перешел предел физической выносливости, держась на биоэнергетике, сжигая себя, нырнув в `красный коридор` стресса и неконтролируемых чувств. Но ему не дали упасть. Сначала Такэда, а потом Уэ-Уэтеотль вмешались в схватку, отвлекая чичйма, превратившегося в почти неуязвимую машину убийства, на себя.

Индейцы-соперники тоже оказались вовлеченными в общую свалку, увеличивая неразбериху, невольно помогая жертвам, и в этом шуме раздался чей-то голос, чистый, гортанный, звонкий:

- Бегите, я задержу их! За стеной река, копьеметалок нет, за городом в лесу - кони.

Голос мог принадлежать только Уэ-Уэтеотлю, но слова были произнесены... на русском языке! Впрочем, Никита не удивился, не было сил.

Все же двухсекундная передышка позволила ему сосредоточиться на внутренних резервах, прийти в себя. Кровавая пелена перед глазами рассеялась, он оценил положение дерущихся, по кивку Такэды понял, что и тот слышал голос, и кинулся в схватку, выбирая момент, чтобы схватить валявшиеся на арене вещи: нервайлер, хардсан, вардзуни, транскоф. Еще через минуту ему это удалось, и в то же мгновение они с Такэдой бросились к двухметровой стене, отгораживающей стадион от реки, без труда перемахнули ее и прыгнули в воду с высоты десятиэтажного дома. Уже на лету они услышали тот же четкий и даже веселый голос:

- Увидимся, Посланник!

Но и Сипактональ...

... м не похожих на коней. Но и так было ясно, что здесь навек застыло, как и на Диком поле, погрузившись в камень, воинство Люцифера. В Битву оно, вероятно, вмешаться не успело.

- Марена, - кивнул за борт князь. - Давным-давно здесь в самом деле было море. Когда солнце высоко, толща камня становится прозрачной и видны рыбы и другие морские твари. Но хотя вода и окаменела, пройти по ней нельзя, любое существо тут же каменеет.

Застывшее море Марены уперлось в крутые, с острыми вершинами, скалы берега, над которыми занес метровые, разделенные на три доли, копыта жуткий зверь, помесь носорога, верблюда и древнего земного динозавра - трицератопса. Всадник на нем по `красоте` ему не уступал - три красно-коричневых глыбы, растущих из одного седалища, с тремя крокодильими головами, но всего с двумя лапами. Эти двое казались живыми, окаменев в момент выхода на сушу вместе с морем.

- Хаббардианец?! - пробормотал Никита невольно.

- Вы-угадали, - кивнул князь. - Один из хаббардианцев. Хаббард - планета во многом уникальная, на ней уживаются сразу три десятка разных рас, сходных только трехосной симметрией.

Вертолет миновал береговую линию, потом взлетел над полосой высоких скал, и пассажиры увидели то, к чему стремились.

Среди скал у подножия горы, чья вершина была срезана наискось, словно гигантским лезвием, лежал огромный, длиной в полкилометра и толщиной в сто метров, параллелепипед из...