... потолок

падают огненным дождем. Над лавой крутятся горячие вихри. Впрочем, там

больше тысячи градусов, нам показалось бы, что вся пещера охвачена пламенем.

Да, видеть это не удавалось никому. И даже Виктор со своим аппаратом не

наблюдал, а соображал, догадывался, представлял себе мысленно. А видел

он только темные черточки, пятнышки и тени на светящемся экране.

Огненное дыхание кратера обжигало лицо, ноги леденели в мокром снегу,

но наблюдатели не замечали ни жары, ни стужи. Наступил Новый год.

Виктор вспомнил об этом, когда ему понадобилось взглянуть на часы,

чтобы записать, что еще один, третий по счету кратер прорвался в 12

часов 25 минут, на 25-ой минуте новорожденного года. Они оба следили за

крутым обрывом, к которому снизу подбиралась лава, и видели рождение

кратера во всех подробностях, видели, как земля вздрогнула,

шевельнулась, потом вспучилась, взметнулся черный фонтан, и длинный

язык огня полыхнул изнутри. Но самое страшное, что все это происходило

безмолвно. У Ковалева мелькнула мысль: почему такая тишина? Ему не

пришло в голову, что прошла всего одна секунда, звук не успел долететь

до них. Но затем грянул удар. Раскаленная лавина шрапнелью рассыпалась

по склонам. Вулкан выстрелил в третий раз.

Полчаса спустя Виктор снова направил аппарат на центральную пещеру -

Здесь происходят сложные события...

... же черное и так же

отчетливо видна черная ниточка жерла. Почему же оно исчезло все-таки?

Вероятнее всего, маскирует лава, - подумал Грибов. - Очевидно, она

заполнила всю камеру, проплавила пробку и поднялась по каналу. Но до

вершины она все же не дошла, потому что основная масса ее вытекает

через боковой кратер. Объяснение правдоподобное, но как его проверить?

- Ты не помнишь, каким способом Шатров отличал жидкую лаву от

застывшей? - спросил он Ковалева. Но летчик не знал тонкостей съемки и

ничего не мог подсказать. Грибов погрузился в вычисления. Ковалев

вынужден был молча следить за тем, как ползает стеклышко по делениям

логарифмической линейки.

- Понятно, - сказал Грибов, наконец. - Трудная штука: и там базальт, и

здесь базальт. Но у горячей лавы изображение будет нечеткое, дрожащее.

Любопытно. Давай-ка направим аппарат на действующий кратер.

Поворачивая различные ручки, он навел лучи на поток движущейся лавы. На

экране появилось черное небо, под ним светящаяся струя. Она дрожала,

как воздух в летний день над нагретой дорогой. Конечно, совпадение было

случайным, потому что все изображения на экране были условными. Они

зависели от отражения и поглощения проникающих лучей.

Теперь Грибов мог снова направить лучи на жерло, он проследил канал

сверху вниз, и дрожащая светлая струйка известила его, что ...

... помочь не могут. Нет-нет, он бригадир, он сам как-нибудь... Дух

переведет и догонит...

А потом Мочан понял, что ничего не видит. Смотрит широко раскрытыми

глазами, а впереди тускло - зеленая мгла, цвета вылинявшей гимнастерки.

Голоса и шаркающие ноги ныряют в эту мглу. Мочан слышит странный звук,

будто что-то твердое стучит в его шлем...

Проходит секунда, а может быть, и полчаса. Мочан еще раз открывает

глаза и видит прямо перед собой (теперь он отлично видит) полукруглую

облицовку перекрытия. Почему же не стену, а перекрытие? Мочан

постепенно соображает, что перекрытие оказалось перед его глазами по

той причине, что сам он лежит на полу, а лежит потому, что упал, а

упал, потерявши сознание, падая, ударился шлемом о плиту и, вероятно,

слышал именно этот удар. Когда это было? Сколько времени он лежит здесь?

- Эй, парень, ты что, глупый? Нашел место, где спать. Взрыв через 10

минут. - Озабоченные глаза Ковалева смотрят на Мочана через два стекла.

- Ах, это вы, Григорий Онисимович! Вам плохо?

Мочан поднимается на ноги медленнее, чем хотелось. 10 минут до взрыва!

А близко ли выход? Целых два километра? Бежать, что есть мочи, скорее

бежать!!!

Но вялые ноги не могут бежать, что есть мочи, и живой комок в груди

протестует. Сердце требует покоя.

- Худо мне, Степан, - говорит Мочан неожиданно тоне...