... , они переодетые тюремщики.

- Но здесь одно солнце, - напоминал Клактл. - На нашем небе сейчас два.

- Наваждение!

Как и всех космонавтов, тоитов держали в карантине Космоцентра.

Изолировали, чтобы не заразить земными болезнями и от них не заполучить тоитских. Естественно, брали анализы, делали прививки. Уколы причиняли боль, от прививок поднималась температура. `Нас отравляют, нас медленно убивают!` - пугали тоиты друг друга. `Но зачем же приглашать послов и отравлять их?` - `Им не удалось обмануть нас: мы слишком прозорливы. Вот и решили избавиться`, - нашептывал полководец.

Изоляция усиливала подозрения. (`А почему нас держат взаперти?`) Тоиты потребовали прогулки по городу. Их повели... в кольце милиции, под охраной обеззараживающих ультрафиолетовых прожекторов, как бы на световом пятне для съемки. Естественно, отовсюду сбежался народ. Всем было любопытно поглядеть на пришельцев, смешноватых, с земной точки зрения, испуганных, но важничающих карликов, лысых, с какими-то гребешками на темени. Люди дружелюбно посмеивались, что-то кричали приветственное, но тоитам крики показались угрожающими.

- Это все переодетые солдаты, - сказал `прозорливый` воин. - Собрали со всей страны, пугают нас многолюдьем.

`Нас хотят запугать, подавить и покорить`, - только об этом и думали тоиты.

Возможно, время постепенно растопило бы броню недоверия, но времени-то не было. Надо было срочно обсуждать меры пом...

... дно, но ответы приходили не сразу, с увеличивающейся проволочкой. Так и в космосе, в удаляющейся ракете: на орбиту Марса ответ придет минут через десять, к Юпитеру - через час, на уровень Сатурна - через два часа с лишним. У Льва было такое ощущение, будто однопространственность удаляется в неведомые дали, падает, валится в бездонную дыру. На самом же деле кабина стояла на месте, все в той же стенке, перемещалась только поперек времени. И потому нельзя было ответить с определенностью на простейший вопрос: `Долго ли еще терпеть?` По какому времени `долго`? По московскому, по темпоградскому или по неравномерно изменяющемуся, от регулятора зависящему времени кабины?

В промежутках между вопросами и ответами из внешнего мира приходили инструкции, советы и настойчивые просьбы - держаться, не растрачивать часы на передышки (если тоит чувствует себя сносно).

- Не могу больше, - хрипел Клактл.

- Друг, потерпи. Очень нужно вытерпеть.

Раза три и Юстус включался в передачу, видимо, отошел. Слабым голосом он расспрашивал о самочувствии Клактла - не Льва, а Клактла. Юноша был немножко задет, что не о нем беспокоятся, отвечал с некоторым раздражением:

- Хнычет все. Противный такой, чешуя шелушится. Я бы не стал жизнь отдавать за таких. Нелюди вроде.

- А для меня они как дети, - ответил Юстус (через добрый час). - Да, детишки, неопрятные, невоспитанные, невежественные, драчливые. Выра...

... развлечения. Он немножко промок, поскольку вышел без плаща, конечно. Но кто же в Темпограде ходит с плащом? Президент промок и чуточку размяк. Не следовало ему размякать перед жесткими разговорами в Академии.

Академия поразила его суетой. Все спешили, в коридорах бежали, громко перекликаясь. `Какая бестолковая нервозность! - подумал президент. - Так же нельзя ничего обдумать, нельзя чужую мысль понять. Видимость деятельности!` Потом до него донеслось: `Берегите секунды! Темпограду секунды дороги!`

Ах вот как, значит, из-за них суетятся так! Лучше бы дело делали.

Приняли его сверхрадушно, даже радостно. Не Ван Тромп, тот вообще не был способен к эмоциям. Но в кабинете его оказался лингвист, тот самый, который читал лекции по тоитологии и выделил Льва среди студентов, свел с Клактлом, привез в Космоград. Президент узнал своего учителя сразу - те же кудри с проседью, те же пышные усы. Тогда они казались такими внушительными, теперь - наивно-манерными. Сам лингвист, конечно, не узнал своего бывшего ученика, обратился к нему с чрезвычайной почтительностью, а узнав, пришел в восторг, порывался обнять, но не посмел, все всплескивал руками, ахал:

- Ах, как быстро время идет в вашем Темпограде! Ах, всего лишь месяц назад!.. Неужели вы тот самый, чернявый, с длинной шеей! Ах, ах!..

Ван Тромп слушал молча, невыразительно поглаживая бакенбарды. Он просто не запомнил юного переводчика.

- Ах, время, в...