... дный кровоподтек.

- Крепко ты приложился, - сказал я. - В футбол играл, да?

- Не-а! - обрадовался он. - Это на дворе об кирпич...

- Небось искры из глаз, - посочувствовал я.

- Целый салют!.. А у тебя тоже вон плямба на колене!

- Да мне-то что! Я же не чувствую...

Сережка перестал улыбаться, помялся.

- Совсем, что ли, не чувствуешь?

- Ага, - отозвался я беспечно. Не страдай мол за меня.

Сережка помолчал и спросил, словно сдерживая боль:

- А это у тебя... с самого рождения, да?

Я не любил такие расспросы, но Сережке ответил без досады:

- Нет, что ты! Мне пять лет было, я бегал с ребятами по улице и упал спиной на железный прут. От арматуры. Строители зарыли мусор, а этот стержень из земли торчал.

- Я знаю. Я один раз на такой ладонью напоролся, когда с велосипеда...

- А я - позвоночником... Сперва боль сильная, в больницу повезли, целый месяц лежал, потом сказали, что все в порядке, последствий не будет... Ну, их и не было сначала. А через полгода я однажды проснулся, встал с кровати на пол и - бряк. Мама говорит: `Ты чего дурачишься?` А я смеюсь. Сперва забавно показалось, что ноги есть и тут же их как будто и нет... Ну, а потом больницы, анализы, консилиумы... Нервы, говорят, повредились. А как лечить, никто не знает... Мама пыталась добиться, чтобы за границу меня повезли, в американский госпиталь, да туда столько желающих, а до...

... воим родителям!

Он живет на улице Веселых маляров, дом пять.

- Спасибо, я обязательно...

Она присела опять и убежала - туда, где мелькая красно-желтый, гудящий под ударами ладоней мяч.

А я взялся за эскимо.

Вкус был... ну, прямо как в рекламе по телевидению: `райское наслаждение`. И я половину порции сам не заметил как сглотал. И только тут спохватился: надо ведь оставить Сережке!.. А чего это его так долго нет?

Где застрял?

Но тревожиться всерьез пока было некогда: мороженное быстро таяло.

Белые капли падали мне на ноги, и я даже чувствовал кожей холодок. Это меня порадовало. Но мороженное следовало спасать, и - делать нечего - я прикончил его. Осталось только плоская палочка с черными буквами:

`Компанiя бр. Сидоровыхъ`.

Фамилия - как у Сережки!

Но куда же он все-таки девался? Я наконец занервничал изо всех сил. И вот тогда он появился! С креслом.

Это было старомодное сооружение с плетеной спинкой, с литыми без накачки, шинами, без ободов для рук.

Сережка сердито сопел:

- Вот, только такой тарантас добыл. Да и то с трудом...

- Ничего! - Я ликовал в душе, что Сережка - вот он! Такой родной среди этой ласковой, но все же чужой и старомодной жизни. - Ничего, что тарантас! Так даже интереснее!.. А пока тебя не было со мной, со мной тут... уже познакомились. Мороженым угостили. Я хотел половину оставить тебе, а оно тает, тает, а тебя все нет,...

... о разрешат!`).

Сойка разговаривала мало. Сидела рядом, подсовывала мне то яблоко, то банан и смотрела молча. Но так по-хорошему...

Сережка днем появлялся редко: то ему картошку надо было окучивать, то следить, чтобы отец не `загулял` с приятелями после получки. То тетушке помогать во всяких делах... Но мы не огорчались. Нам хватало ночных путешествий.

Однажды профессор Воробьев разоблачил меня.

- Сударь мой! А откуда у вас на ногах столь восхитительные свежие царапины и почему к ним прилипли травинки?

Пришлось `признаться`, что по ночам выбираюсь в сад.

- Я там играю в индейцев. Сам с собой.

- Ве-лико-лепно! Коллеги! Это говорит, что держать пациента в нашем заведении дальше не имеет смысла! Не правда ли?

Была уже середина августа.

Наша квартира показалась мне такой солнечной, такой просторной!

Может, потому, что исчезло громоздкое кресло на колесах, которое раньше всегда было перед глазами...

- Рома, смотри, я купила тебе костюм для школы. Примерь...

Я примерил... Здорово! Это был мой первый настоящий костюм. Раньше-то я в холодное время носил или спортивные штаны и фуфайки, или пижаму...

Теперь я вроде бы как первоклассник! Первый раз в настоящую школу! Как там будет? Наверно, чудесно!..

Как там было на самом деле - это особый разговор. А в те дни я жил с ощущением праздника: Все в новинку, все радует!

Лишь одного я побаивался: вдруг мама спросит, куда де...