... ал считать до тысячи, потом в обратную сторону. А перед глазами: роботы, женщины, дома, двери, анатомические разрезы, пробирки, плывущие конвейером в бесконечность; внутри их что-то вязкое и противное...

Целую неделю Виктор заставлял себя не думать об э т о м. Вставал по утрам, завтракал, ехал на службу, сидел целый день перед пультом и слушал болтовню напарника. Неуемный восторг последнего все сильнее раздражал его.

Хотелось временами вскочить, трахнуть кулаком по клавишам и заорать во все горло: Заткнись ты! Понял, гад?.. Но он сдерживал себя. Так нельзя. Напарник не виноват, что у него плохое настроение. Напарнику легко живется, он ни о чем не думает, всё делает, как надо. Сидит на работе, потом идет домой или мчится на дискотеку. И уж ни за что не стал бы он переживать из-за какой-нибудь сумасшедшей. Он сообщил бы куда следует и рассказал бы всем, как забавный анекдот. Впервые Виктор позавидовал ему: живет человек, горя не знает. И почему это так получается, что один всегда и всем доволен, а другой - совсем наоборот?

Однажды он попытался выйти из состояния душевного столбняка. Сходил на улицу и привел домой Девушку. Привел, значит, и совершил всё, что следует.

Но совершил до того механически, настолько равнодушно, что сам испугался. И когда Девушка оделась и ушла, долго стоял посреди квартиры и прислушивался к чему-то. Вдруг сорвался и побежал догонять ее. Схватил за руку, потащил обратно. Усадил в ...

... переходами в мертвенном свете галогеновых ламп, и шаги их дробились и множились в туннеле, так что Виктор все время оглядывался - не идет ли кто следом? Но никого не было, и Виктор удивлялся этим странным звукам, и призрачному мертвенному свету, и этим бесконечным подземным переходам, из которых, кажется, никогда не выйдешь...

А потом они сидели в совершенно пустом вагоне, мягко покачиваясь на упругих сиденьях, возле большого чистого окна, за которым проносились во тьме неясные тени. Куда они едут? Зачем? Все горожане сидят теперь дома, в тепле и уюте, смотрят телевизор, слушают музыку, или спят и ни о чем не беспокоятся... Виктор сидел, притихший, и не замечал тревожных взглядов своей спутницы.

- Виктор!- она тронула его за плечо.

- А? Что?- встрепенулся он.

- Вы, наверное, жалеете, что поехали?

- Нет, что вы. Совсем нет. Просто я задумался, сижу и думаю о разном.

Женщина, казалось, с пониманием смотрела на него...

Они ехали совсем недолго - минут пятнадцать. Так что Виктор даже разочаровался немного, когда женщина встала и сказала, вздохнув:

- Ну вот. Мы и приехали.

Он посмотрел последний раз в черное окно, почувствовав вдруг мимолетный страх, и поднялся.

Женщина улыбнулась ободряюще:

- Сумку не забудьте.

Они вышли в тамбур. Поезд плавно тормозил. Остановился. Где-то наверху зашипело, дверки разошлись.

- Станция Луговая,- сказал кто-то прямо в ухо. ...

... что другие мужчины, а затем и женщины начнут изводить себя подобными переживаниями, станут думать об этом. Это до чего же дойдет?

- С чего вы взяли, что я переживаю?- стараясь казаться равнодушным, произнес Виктор.

- Я вижу. Вижу, что вас очень задела эта история. Своим присутствием здесь вы доказываете - как далеко зашло у вас дело и насколько всё это опасно!

- Но вы ошибаетесь!- твердо произнес Виктор.- Я вовсе не мучаюсь и не переживаю. Мне, в общем-то, все равно. Даже и странно такое слышать! С чего мне переживать?

- Вот и я удивляюсь. Ходите, чего-то добиваетесь. Зачем это вам?

- Я только хотел повидать ее, и больше ничего. Был человек, и нету.

Должен же я узнать, что с ним.

- Ну, допустим,- кивнул доктор.

- Если вы считаете, что её нужно лечить, пожалуйста. Мне все равно. Я только хотел сказать, что вы преувеличиваете опасность.

- Вы хотите сказать...

- Я хочу сказать, что эта женщина мне безразлична. И вы не найдете ни одного человека, на которого бы она повлияла. Следовательно, все ваши опасения напрасны. В доказательство своим словам я уйду и больше не приду!Виктор поднялся и пошел к выходу.

- Минуточку! Вернитесь, пожалуйста.

Виктор обернулся.

- Ну что?

Доктор казался озадаченным.

- Вы хотите сказать, что вам безразлична ее судьба?

- Конечно.

- И вам все равно, если мы будем держать ее здесь, проводить амнезию?

- Проводите сколько угодно...