... о`, множество других любовей ничему хорошему не способствовали. Опять же - свалилась с Луны или прилетела с Марса, а жить где без постоянной прописки? На чужих квартирах? Или углы снимать? Где? В Зауральске или в нижневартовских общагах? На острове Врангеля? Работать где? Кем? Марсианс

кие канавы рыть на газопроводе Уренгой-Тмутаракань, трубоукладчицей?

Тут ничего смешного нет: надо же марсианской Аэлите как-то жить на Земле? Надо же ей куда-нибудь лечь, как той подбитой подводной лодке? Везде до горизонта крейсеры, линкоры и бронепоезда... Так и норовят!

Федор Федорович все это дело выслушал, накормил, напоил, отпустил грехи, по головке погладил, и стала Аэлита жить у него на раскладном кресле в комнате, а он - на стеганном одеяле в кухне. Никогда еще Федор Федорович не был так счастлив! Все его сокровенные желания исполнялись: Аэлита приехала, Рей Бредбери называл его своим дорогим френдом, Великое Кольцо начинало функционировать. Отправился он в облупленный пустой универмаг, что за неолитическим мусорником, и купил себе пружинистую раскладушку с матрасом, а Аэлите - пустой крокодилообразный кошелек

для денег. Вообще, ходил именинником и всем, всем, всем показывал письмо Рея Бредбери - Варваре Степановне из `Продмага`, начальствующим соседям, подавальщице в `гдальне`, паспортистке в милиции, куда он пришел хлопотать о постоянной прописке для Аэлиты на своей жилплощади. Так осмелел, что однажды с беззаботным видом прогулялся мимо химзоны и ...

... ила Петровна? А Варвара Степановна где? И подавальщицу из `гдальнi` тоже привлечь. Кухню обложим кафелем, поставим новую электроплиту, сменим сантехнику. Это на совести `Водоканализации`. От военкомата: цветной телевизор нашему ветерану! Потянет военком

ат? Не слышу... Двери эти замазанные сменить, но не выбрасывать, еще пригодятся. Сделать новую столярку... Паркет тоже. На это в зоне есть мастера. Холодильником обеспечит райпотребсоюз. Нужен `Минск`. Так? Решили.

Мебельный югославский гарнитур... В рассрочку. Первый взнос оплатит райисполком, а там я подумаю. Что еще?.. Люстра, портьеры, обои... Где там два украинца и один еврей, что ждут разрешения на выезд? Пусть достают финские обои! А иначе нехай не надеются!

Оглядев слегка обалдевший консилиум, Мама усмехнулась. Неужто они в самом деле подумали, что райисполком вознамерился за просто так делать шикарные ремонты квартир отечественным Дон Кихотам? Да ни в коем разе! К чему же весь этот сыр-бор и шурум-бурум?

Наконец Мама раскрыла карты, бросила на стол (стоп, у Федора Федоровича стола не было, чай он пил у подоконника) своего козырного туза:

- Дело в том, что к нам едет диссидент!

Знаменитой немой сцены не последовало,- впрочем, Мама и не надеялась.

Все сразу все поняли. Ничем их не удивишь, даже родными, возвращающимися из-за бугра диссидентами. Разве что слегка обалдеют и поскребут в затылках.

Только спросили:

- Какой из них?

- Ну, тот, Кеша... Который голубого...

... а к Аэлите в гости и имела с ней продолжительную трехчасовую беседу. Аэлита после пожарного пикника потеряла аппетит, перестала вышивать по Райцентру, возлежала прямо посреди ремонта в раскладном кресле, читала спасенного Алексея Толстого. Процесс чтения проходил с трудом - буквы она еще не забыла, но из букв туго складывались слова. Вот что писал Алексей Толстой:

`Слова - сначала только звуки, затем сквозящие, как из тумана, понятия - понемногу наливались соком жизни. Теперь, когда Лось произносил имя - Аэлита, оно волновало его двойным чувством: печалью первого слова АЭ, что означало по-марсиански - `видимый в последний раз`, и ощущением серебристого света - ЛИТА, что означало `свет звезды`. Так язык нового мира тончайшей материей вливался в сознание.`

Ничего не понять!

Когда старое кресло наконец выбросили, улеглась на новой югославской софе, решив - кровь из носу! - дочитать `Аэлиту` до конца.

А вот это уже понятней:

`Рожать, растить существа для смерти, хоронить... Ненужное, слепое продление жизни...` Так раздумывала Аэлита, и мысли были мудрыми, но тревога не проходила. Тогда она вылезла из постели, надела плетеные туфли, накинула на голые плечи халатик и пошла в ванную, разделась, закрутила волосы узлом и стала спускаться по мраморной лесенке в бассейн.`

Аэлита подумала, слезла с югославской софы, сунула ноги в плетеные шлепанцы и в чем мать родила пошла в современный санузел и приняла ледяной душ - горячей вод...