... ащился в большую комнату. Она уже заметила, что загородка была сломана, но не остановился, чтобы осмотреть пролом.

Потребовалось полминуты, чтобы найти существо, не увеличенное теперь физически. Наконец, он увидел шестидюймовое грязное белое пятно под сломанным стулом. Это была еще живая очень дряхлая крыса. Она слабо пошевелилась, когда он поднял ее и понес в лабораторию за крысиной загородкой. Чувство, которое возникло у него, имело мало общего с жалким существом, которое он поместил в обрабатывающую данные опытов машину. Это была жалость, но в широком масштабе, не к отдельному существу. Сострадание охватило его всего. Он почувствовал себя вдруг очень одиноким в мире, где люди и вещи жили и умирали с ужасной быстротой, эфемерные тени, которые мелькали в сильном свете солнца и исчезали навечно.

С усилием он преодолел мрачное настроение и пошел проверить крысиную загородку. С четырьмя крысиными домиками все было в порядке. В каждом был новый выводок молодых крыс, и по их размерам он понял, что они были рождены до того, как механический процесс был прерван крысой, которая сломала загородку.

Отремонтировать пролом в большой металлической загородке отняло много времени, но в остальном процесс возобновился с автоматической точностью, в тот момент, когда он вновь включил рычаг. Процесс был сама простота. Он начал его тысячу лет назад, поместив дюжину крыс - шесть самцов и шесть самок - ...

... И чтобы было ясно, - сказал он, - я не оставлю вам шанса сбежать отсюда раньше времени.

- Что вы имеете в виду? - спросил Хедрук.

Мужчина саркастически улыбнулся. Казалось, ситуация доставляла ему удовольствие. Его голос прозвучал холодно и уверенно, когда он произнес:

- Вы будете жить на борту корабля, пока работа не будет закончена.

Хедрук не удивился. Но он запротестовал из принципа. Он сказал:

- Послушайте, я особенно не возражаю против того, чтобы остаться на корабле, но у вас слишком властная манера. Зачем? Все и так устраивает меня. Но каждую секунду вы преподносите что-нибудь новое для меня. Ну, я думаю, у меня есть право на несколько общих вопросов-фактов.

- Ни черта у вас нет, - ответил мужчина.

Хедрук настаивал:

- Как ваше имя? Я не думаю, что вам повредит, если я узнаю, кто вы.

Возникла пауза. Вытянутое лицо мужчины нахмурилось. Наконец, он пожал плечами.

- Я думаю, я могу назвать вам мое имя. - Он улыбнулся с неожиданным ликованием. - Кроме всего, она знает его. Мое имя Рел Гриер.

Это ничего не значило, кроме того, что он не Кершав. Хедруку не нужно было говорить, кто такая может быть `она`. Прежде, чем он заговорил, Гриер произнес вежливо:

- Пройдемте. Я хочу, чтобы вы сменили одежду. - Он, должно быть, заметил почти неуловимое колебание Хедрука. - Или, - фыркнул он, - вы слишком застенчивы и скромны, чтобы раздеваться при свидетелях.

- Я не стесня...

... и, когда они говорили.

Она напряженно сидела возле него, высокая, изящная женщина с удлиненным лицом, чьи зеленые глаза скрывали ее мысли. Они сидели под пальмой в саду, который был приемной комнатой на тридцать четвертом этаже. Мягкий ветерок обдувал их. Он дважды поцеловал ее и понял, что ее скованность имеет внутренние мотивы, которые он должен узнать. Она приняла поцелуи с пассивностью рабыни.

Хедрук выпрямился.

- Иннельда, в чем дело?

Она молчала, и он настойчиво продолжал:

- Первое, что я увидел, когда вернулся, было то, что принц дель Куртин, который был буквально твоей правой рукой, изгнан из дворца.

Почему?

Слова, казалось, подняли ее из какой-то глубины.

- Мой кузен имел безрассудство критиковать меня и выступать против моего проекта. Меня не должны травить даже те, кого я люблю.

- Травить тебя? Он? Это не похоже на принца.

Молчание. Хедрук посмотрел на нее искоса, затем сказал настойчивым тоном:

- Ты практически махнула рукой на межзвездный двигатель, и сейчас, когда я с тобой, я не чувствую, что это что-нибудь для тебя значит.

В течение последовавшего долгого молчания к нему впервые пришла мысль о причине ее скованности. Возможно ли, что она узнала правду о нем?

Прежде, чем он заговорил, раздался ее тихий голос:

- Возможно, все, что мне нужно действительно сказать, Роберт, это то, что здесь будет наследник Ишера.

Упоминание о ребе...