... ьных. И все время она была единственным человеком, который знал все о состоянии дел. Все это она держала в голове, не делая никаких заметок.

Именно в социальном планировании она показала себя провидцем, а не просто великолепным организатором. Мысль ее состояла не в том, чтобы создать место, где их жизнь подражала бы жизни их здоровых собратьев - исключая обладание зрением и слухом. Она хотела совершенно нового: образа жизни, созданного слепоглухими для самих себя; такого, который бы не брал в расчет никакие условности лишь потому, что так делали всегда. Она изучила все культурные институты человека - от брака до эксгибиционизма, чтобы понять, как они соотносятся с ее нуждами и нуждами ее друзей.

Опасности такого подхода она сознавала, но это ее не отвратило. Ее команда, занимавшаяся социальными задачами, прочла о всевозможных группах, которые когда бы то ни было и где бы то ни было пытались существовать автономно, и подготовила для нее отчеты о том, как и почему те потерпели поражение или преуспели. Она профильтровала эту информацию через свой опыт, чтобы понять, что из этого может получиться для ее необычной группы с ее нуждами и целями.

Деталей было бесчисленное множество. Они наняли архитектора, чтобы он выразил их идеи в чертежах, созданных по системе Брайля. Постепенно вырабатывались планы. Они снова тратили деньги. Началось строительство, за которым следила на месте их архитект...

... ые принципы морали: что мораль не является неизменной, и при соответствующих обстоятельствах морально абсолютно все. Зависело это от социальной обстановки. Они начали с нуля, и примеров перед ними не было.

К концу второго года такая обстановка сформировалась. Они постоянно изменяли ее, но основные принципы установились. Они осознали себя в нынешнем и прошлом состоянии таким образом, каким они никогда не смогли бы сделать в школе. Они описывали себя своими собственными понятиями.

Свой первый день в Келлере я провел в школе. Этот шаг был естественным и необходимым. Мне необходимо было научиться разговаривать руками.

Пинк была сердечной и очень терпеливой. Я выучил основную азбуку и усердно практиковался в ней. К полудню она отказалась разговаривать со мной, вынуждая объясняться с помощью рук. Говорила она лишь при крайней необходимости, и в конце концов перестала. После трех дней я едва ли произнес хоть слово.

Это не значит, что внезапно я достиг в этом беглости. Вовсе нет. В конце первого дня я знал азбуку и с трудом мог добиться, чтобы меня поняли. В чтении слов ладонью успеха было меньше. Долгое время мне приходилось смотреть на руку говорившего, чтобы понять такую речь. Но, как и в любом языке, вы, в конце концов, начинаете думать на нем. Я свободно говорю по-французски и вспоминаю свое изумление, когда наконец достиг такого уровня, что мне не нужно было ...

... тупы, убийства, стрельбу, поджоги, взрывы и бунты: бесконечно изобретательный уличный театр. Скучать не приходилось.

Я не разбогател, но по большей части мне хватало. Это как заразная болезнь: ее симптомы в способности не обращать внимания на то, что ваше общество покрыто гнойниками, а его мозги разъедают радиоактивные личинки.

У меня была миленькая квартира в округе Мэрин, вдали от пулеметных гнезд.

У меня был автомобиль, и это в то время, когда они начали превращаться в роскошь.

Я пришел к выводу, что в жизни мене не удастся достичь всего, чего хочется. Я убеждал себя, что все мы идем на тот или иной компромисс, и если ожидания чересчур высоки, то ты обречен на разочарование. Мне стало ясно, что удовлетворился я чем-то отнюдь не `высоким`, но не знал, что с этим поделать. Я двигался дальше именно с той смесью цинизма и оптимизма, которая представлялась мне подходящей. Так или иначе, я функционировал.

Я даже побывал в Японии, как и собирался вначале.

Я не нашел никого, с кем мог бы разделить свою жизнь. Для этого была только Пинк - Пинк и вся ее семья, а нас разделяла пропасть, которую я не осмеливался перейти. Я даже не осмеливался слишком часто думать о ней. Это было бы слишком опасно для моего равновесия. Я жил с ощущением ее, и говорил себе, что таков уж я есть. Одинокий.

Годы шли, как гусеничный трактор в Дахау, приближаясь к предпоследнему дню тысячелетия.

Сан-Франц ...