... го не разошлось с делом, и они растянулись на лесной траве.

-- Не здесь, -- сказала Лиль, -- здесь слишком людно.

Не похоже было, что она хоть немного верит своему доводу.

-- После этого ты уже не сможешь тюхать, -- сказала она.

-- Я люблю и эту игру, -- прошептал Вольф ей на ухо, к тому же вполне съедобное.

-- Были бы у тебя всегда каникулы... -- вздохнула почти счастливая Лиль, а затем и совершенно счастливая между разноглубокими вздохами и некоторой активностью.

Она снова открыла глаза.

-- Я так, так их люблю, -- закончила она свою мысль.

Вольф нежно поцеловал ее ресницы, чтобы подчеркнуть грусть даже и сугубо локального разъединения.

-- Куда ты бежишь? -- спросил он.

-- Так, забегу в одно место, -- сказала Лиль. -- Пойдем быстрее... Я опаздываю.

Она поднялась, схватила его за руку. Они припустили бегом к тележке. Обессилевший сенатор Дюпон валялся на земле, раскинув все четыре лапы, и пускал на камни слюну.

-- Вставай, сенатор, -- сказал Вольф. -- Пойдем тюхать.

-- Пока, -- сказала Лиль. -- Возвращайся пораньше.

-- А ты? -- сказал Вольф.

-- Я скоро буду! -- прокричала Лиль на бегу.

ГЛАВА VII

-- Гм-м-м... прекрасный удар! -- оценил сенатор.

Шар взлетел очень высоко, и в небе повис прочерченный им кильватерный след из рыжего дымка. Вольф опустил клюшку, и они отправились дальше.

-- Да, -- равнодушно сказал Вольф, -...

... меня остановить. Но я сказал: `Я выйду` -- и был вынужден так и сделать. И несмотря на страх подцепить насморк, который отравлял мне всю радость победы, я вышел, поскольку бояться подцепить насморк мне было стыдно.

Месье Перль покашлял.

-- Гм-гм, -- сказал он. -- Весьма недурно.

-- Вы же этого от меня и требовали? -- сказал Вольф, внезапно придя в сознание.

-- Почти, -- сказал месье Перль. -- Вы же видите, это очень легко, стоит только начать. Ну и что произошло после вашей вылазки?

-- Была ужасная сцена, -- сказал Вольф. -- С сохранением всех отношений.

Он призадумался, уставившись в пустоту.

-- Все это -- разные вещи, -- сказал он. -- Мое желание превозмочь свою слабость, и чувство, что я был обязан этой слабостью родителям, и стремление моего тела этой слабости потакать. Забавно: видите, все это началось с тщеславия, вся моя борьба против установленного порядка. Не найди я себя в зеркале столь смехотворным... Глаза мне открыла именно комичность моего физического облика. А завершила дело явная гротескность некоторых семейных увеселений. Знаете, пикники, на которые берут с собой свою траву, чтобы можно было остаться сидеть на дороге, не боясь подцепить всяких блошек. В пустыне мне все это понравилось бы... салат оливье, устрицевыжималки, дыба для макарон... но вот кто-то проходит рядом, и все эти унизительные формы семейной цивилизации: вилоч...

... мую рукоятку, впечатывая ткань в рану.

Ляпис вытащил оружие -- клейкая кровь уже сворачивалась на лезвии -- и вытер его отворотом чужого пиджака.

Оставив нож под рукой, он оттолкнул безвольное тело к другому краю кровати. Труп беззвучно соскользнул на ковер.

Ляпис провел рукой по залитому потом лбу. Во всех его мускулах была разлита дикая, готовая вскипеть сила. Он поднес руку к глазам, чтобы посмотреть, не дрожит ли она, -- она была тверда и спокойна, как сталь.

Снаружи крепчал ветер. Крутящиеся облака пыли косо отрывались от земли и пробегали по травам. Ветер приставал к стропилам, ко всем закоулкам крыши и всюду порождал жалобное улюлюканье, развешивал звуковую кудель. Без предупреждения хлопало окно в коридоре. Дерево перед кабинетом Вольфа волновалось и беспрестанно шелестело.

В комнате Ляписа все было спокойно. Солнце мало-помалу вращалось, постепенно высвобождая цвета картины, висевшей над комодом. Красивая картина: авиамотор в разрезе, зеленым обозначена вода, красным -- керосин, желтым -- отработанные газы, а голубел, естественно, проточный воздух. В месте сгорания красное накладывалось на голубое, это порождало красивый пурпурный оттенок, как у сырой печенки.

Глаза Ляписа покоились на Хмельмае. Она уже не улыбалась.

У нее был вид беспричинно обманутого ребенка.

Ну а причина возлежала между кроватью и стеной, сочась густой кров...