... ого хлорофиллового сияния, в которое, с трудом просвечиваясь сквозь бесчисленные наслоения листвы, превращался солнечный свет. В нем шевельнулся страх дерева, но он поборол его, прибегнув к способу, которому его научили еще в школе древорубов.

Способ этот был очень прост: займитесь чем-нибудь, чем угодно. И он произвел инвентаризация оборудования, прикрепленного к металлической полосе основания лифта: дреколья, древорацион, одеяла; древопалатка, обогревательный прибор, молоток для забивания кольев; тросомет, резак, санитарная сумка; пояс альпиниста, веревочное седло, шнур для ветвей (к основанию лифта был прикреплен лишь конец шнура, сам же шнур спускался вниз, к подножию дерева, где лежал постепенно уменьшавшийся молоток) ; агрегат Тимкина, древощипцы, фляжка...

Наконец лифт втянул его в нижние слои листвы. Он ожидал, что листья будут огромными, но они оказались маленькими и изящными и напомнили ему листья красивого сахарного клена, который когда-то в изобилии произрастал на Земле. Вскоре перед ним возникла первая ветвь, и стайка алых птиц-хохотушек встретила его прибытие жутким издевательским смехом. Несколько раз они облетели вокруг Стронга, бесцеремонно разглядывая его своими серповидными глазками, потом спираль. Взвились к верхним ветвям и исчезли.

Эта ветвь была подобна хребту, который вырвавшись из горной цепи, навис над деревней. Ее боковые отростки сами по себе были настоящими деревья...

... на следующую ветвь и, повернувшись спиной к стволу, пошел к ее противоположному стволу. Внезапно он почувствовал под ногой что-то мягкое. Опустив глаза, он увидел, что наступил на цветок, упавший не то с верхушки дерева, не то с одной из только что срезанных им веток. Он нагнулся и поднял его. Цветок был раздавлен, стебель его сломан, но, даже умирая, он каким-то необъяснимым образом мучительно напоминал лицо женщины.

Он набросился на дерево, надеясь, что усталость притупит раздиравшие его душу чувства. Работал он с остервенением. Сок обагрил его руки, запятнал одежду, но Стронг заставил себя не думать об этом. Он заставил себя не думать о цветах, о листьях, которые порой ласково касались его лица. К полудню он уже спустился ниже той ветви, на которой провел ночь, и над ним уходила ввысь, в листву вершины, трехсотфутовая колонна изувеченного ствола.

Достав свой древорацион, он наспех перекусил и снова взялся за работу.

Солнце палило нещадно, и сейчас он остро ощущал отсутствие ветвей и листьев, которые давали ему тень вчера. Своими размерами нижние ветви внушали ему благоговейный страх. Даже если точно знаешь, что шнур, которым пользуешься, никогда, ни при каких условиях не разорвется, ты все равно не можешь спокойно наблюдать, как такая тонкая нить поднимает в вертикальное положение двухсот- или трехсотфутовую ветвь и, приняв на себя всю ее тяжесть, плавно опускает на землю.

Чем ниже он спускал...

... и. Некоторые из них нарушили его раньше, другие -- позже, но со временем его нарушили все и поплатились за это.

- Ты права, - согласился он. -- Я этого не понимаю.

- Ты поймешь это завтра. Завтра все станет ясным.

- Прошлой ночью ты пыталась меня убить, - сказал он. -- Зачем?

- Ты ошибаешься. Прошлой ночью ты хотел убит себя сам. Я пыталась убить тебя сегодня.

- Ветвью?

- да.

- но как?

- Неважно. Важно то, что я этого не сделала. Не смогла.

- Куда ты уйдешь завтра?

- Почему тебя это беспокоит, куда я уйду?

- Просто так.

- Вряд ли ты полюбил меня...

- Почему ты думаешь, что я не могу тебя полюбить?

Потому что... Потому что...

- Потому что я не верю, что ты существуешь?

- А разве не так? -- спросила она.

- Не знаю, - сказал он. -- Порой мне кажется, что ты реальна. Порой я в это не верю.

- Я также реальна, как и ты, - сказала она. -- Только по-иному.

Внезапно он протянул руку и коснулся ее лица. Кожа ее была нежной и холодной. Холодной, как лунный свет, нежной. Как лепесток цветка. Лицо ее заколебалось, заколебалось все ее тело. Он сел и повернулся к ней. Она была светом и тенью, листьями и цветами; она была ароматом лета, дыханием ночи.

Он услышал ее голос. Голос этот был настолько тих, что ему с трудом удалось разобрать слова:

- Тебе не следовало этого делать. Ты должен был принять меня такой, какой я тебе казалась. Теперь ты по...