... хий и едва заметный, заплясал, застелился под ребристые скаты военных игрушек. Молодая светловолосая женщина до белых ногтей сжала крюк детской коляски. Левой рукой она потащила к себе старшую дочку-четырехлетку. Казалось, белая краска течет по падающей на лоб пряди. Вихрь БМП исчез в повороте на Горынычево. Из кабины пожарки вылез пожарный молодец. Он нежно положил зад на подножку.

Он стащил надраенную каску. `Ну чо вылупились? Гражданская оборона это...

учения пи.дуют...` - И получил морковку в переносицу. `Скотина! Хрен бычачий!` - заорала костистая старуха. Зеленый огонь метался в ее глазах.

`Да ты чо, мать, о.уела?` Пожарный опасливо привстал. Милиционер, не выходя из ПМГ, давился хохотом. Глотая тошнотворный комок, женщина покатила коляску домой. Старшее чудо потащилось следом, не отрывая восторженных глаз от блистательной машины и желтого зеркала каски. Коляска безвольно катилась к дому. Младший лаокооном сражался со скакалкой.

Старшая ползла по тропинке, текущей глубоко в травах рядом с дорогой.

Солнечный зайчик ее головы мелькал в древовидных дудках и тимофеевках.

Надломанная игла мысли прыгала на дебильной фразе университетских времен - `если на город сброшена атомная бомба, немедля приступайте к тушению склада ГСМ...` Зеленый пламень волной взлетел над дорогой и метнулся на площадь. Затанцевал в зрачках мажористых мальчиков и полупьяных старичков.

Ниткой черных четок ...

... товым ведром песок с дрожащей живой водой. Огонь зажужжал, дернул языками. Потек черный дым. Пятно поражения было небольшим. Магниевый огонь рвался из-под песка, дышал жаром, метал звездчатые искры. Но наконец захлебнулся. Юлька пнул ногой прокаленный кожух капсулы, сплюнул в хиреющее пламя. Он слез с обгоревших бревен и долго отмывался у озера. Он вспомнил магниевые плевки, плывущие по Вуоксе, за линией Маннергейма: мы их цепляли кошками и тушили углекислотой на берегу. Юрген и тогда не берег рук.

Юлька влез в рюкзак и двинул по мелкой воде к хилому предрассветному березняку.

Лес почти не дышал, было жутко идти по знакомой дороге среди рыжих развалин брошенных муравейников. Солнце, взлетая над берегом, чадило утренним туманом. Над полянами всплывал бледный запах медуницы. Заворчал, потряхивая пивным брюхом, ярко-желтый шмель. У Юльки заслезились глаза. Он плюхнулся рюкзаком в траву. Ветер тянул по светлому небу белые нити цирусов. Потная штормовка неприятно морозила спину. Жесткая, обкусанная Плотиной трава легко щекотала раскинутые ладони. Помнишь, Юлька, звенящий озоновый дух сосны?..

Юлька с трудом вывернул руки из лямок и сел. Он толкнул фалангой мизинца лысо-розовую, как болонка, головку кашки. С писком выдернул травяной стебель и надкусил горько-сладкий кончик. Взглянул на солнце, на тропинку к берегу, к старой стоянке. И словно швейная машинка застучала по позвоночнику...

В...

... нущейся изо ртов крошечных химер на лепнине по периметру потолка. Дракон был равнодушен. Он не видел и не мог видеть Юльку. Рыжика. Бабку Тошу. Плотину. Единственное, что связывало его с миром, - паутина во рту таких же неприятных зверенышей.

Юлька потряс головой. Страх безотчетный, бессильный закатывался в горло, превращаясь в малодушный стон. Захотелось встать на колени и по-детски страстно, униженно повторять: `не меня, не меня, не меня...`

Что не меня? Кто не меня?.. Он представил, как девчонка встает перед чудищем на колени, маленькая, беззащитная, и вымаливает себе чуточку счастья: хрустальные башмачки, косячок или его, юлькину, любовь... И, словно от этих мыслей, дракон шевельнулся, химеры вскрикнули детскими голосами. Из дверного проема за спиной дохнуло раскаленным кирпичом. Юлька прыгнул вперед, влетел мордой в мягкие тапочки. Ее мягкие тапочки. С оленьим мехом, примятым ее волшебными ступнями. Оглянулся. За дверью сипела нечеловеческим дыханием расколотая мерцающая темнота.

И Юлька услышал ее стон. Сердце оборвалось. Она вскрикнула, обжигаясь.

Глухо лопнула паутина. Ее стон прервался плачем. Детским, ужасным. Лопнула еще одна паутина. Еще. Дракон с хрустом рухнул на ее кровать, обвалив безглазой харей серебряный балдахин. Девчонка плакала и стонала. Юльке казалось, что ее бросили на раскаленную плиту. Ей дико больно. Тошный, необъяснимо мерзкий запах примешался к печн...