... мама не открывала настежь окна. Правда, тут было похуже. Тут запахи въелись и все собой пропитали. Запахи алкоголя, подгоревшего масла, пота, старой одежды и еще лекарств - ментола и, кажется, валерьянки. В прихожей темнотища, и рядом этот Дюссандер - втянул голову в ворот, этакий гриф-стервятник, ждущий, когда раненое животное испустит дух. Сейчас, невзирая на двухдневную щетину и обвислую дряблую кожу, Тодд явственно увидел перед собой офицера в черной эсэсовской форме; на улице, при дневном свете, воображение не бывало столь услужливым. Страх, точно ланцет, полоснул Тодда по животу.

ЛЕГКИЙ страх, поправится он позднее.

- Имейте в виду, если со мной что-нибудь случится...

Дюссандер презрительно отмахнулся и прошаркал мимо него в своих шлепанцах, как бы приглашая за собой в гостиную. Тодд почувствовал, как кровь прихлынула к щекам. Улыбка увяла. Он последовал за стариком.

И вот еще одно разочарование, которого, впрочем, следовало ожидать.

Ни тебе писанного маслом портрета Гитлера с упавшей челкой и неотступным взглядом. Ни тебе боевых медалей под стеклом, ни почетного меча на стене, ни `люгера` или `Вальтера` ни камине (и самого-то камина, сказать по правде, не было). Все правильно, что он, псих, что ли, выставлять такие вещи на обозрение. Тодд не мог внутренне согласиться с этим резоном, и все же трудно было вот так сразу выкинуть из головы то, чем тебя пичкали в кино и по телевизо...

... юссандер покачал головой.

- Он из меня все вытрясет. Все! Он поймет, что это все - вы! Больше не на кого подумать. Он меня так обработает, что я все выложу за милую душу. И тогда... тогда... я в дерьме. - Он уставился на Дюссандера ненавидящим взором. - Они начнут следить за мной. Или, еще хуже, потащат к врачу. А что, запросто! Но я не собираюсь сидеть в дерьме! И фиг я им пойду в эту долбаную летнюю школу!

- Если не в колонию, - сказал Дюссандер. Он сказал это вполголоса.

Тодд остановился как вкопанный. Лицо окаменело. И без того бледный, он стал просто белый. Казалось, он потерял дар речи.

- Что?.. Что вы сказали?

- Мой мальчик, - Дюссандер, похоже, сумел вооружиться терпением, - вот уже пять минут ты здесь рвешь и мечешь, а из-за чего? Из-за того, что ТЫ попал в БЕДУ. Тебя могут вывести на чистую воду. ТЕБЕ грозят неприятности. - Видя, с каким вниманием - наконец-то - его слушают, Дюссандер, собираясь с мыслями, сделал несколько глотков. - Это крайне опасный подход, мой мальчик. И для тебя, и для меня. Ты бы подумал, чем это грозит МНЕ. Сколько переживаний из-за какого-то табеля. Целая трагедия. Вот что такое твой табель. - Одним движением желтоватого пальца он сбросил конверт на пол. - А для меня это вопрос жизни.

Тодд молчал. Уставился на Дюссандера своими побелевшими полубезумными зрачками и молчал.

- Израильтян не смутит тот факт, что мне семьдесят шест...

... Самое страшное оружие теперь у вас - морилка для крыс... вы, дерьмо засохшее, сморчок вонючий!

- Вот что я тебе скажу, сопляк, - тихо произнес Дюссандер.

Тодд дернулся ему навстречу.

- До сегодняшнего дня, - продолжал тот, отчеканивая каждое слово, - у тебя еще была возможность, весьма призрачная возможность выдать меня, а самому остаться чистым. Хотя при таких нервишках вряд ли бы ты справился с этой задачей, но допустим. Теоретически это было возможно. Но сейчас все изменилось. Сегодня я выступил в роли твоего дедушки, некоего Виктора Боудена. Любому человеку понятно, что это было сделано - как в подобных случаях выражаются? - с твоего попущения. Если сейчас все выплывет наружу, тебе не отмыться. Крыть будет нечем. Сегодня я постарался отрезать тебе пути к отступлению.

- Моя бы воля...

- ТВОЯ ВОЛЯ?! - загремел Дюссандер. - Кому есть дело до твоей воли!

Плюнуть и растереть! От тебя требуется одно: осознать, в каком положении мы оказались!

- Я осознаю, - пробормотал Тодд, до боли сжимая кулаки; он не привык, чтобы на него кричали. Когда он их разожмет, на ладонях останутся кровавые лунки. Могло быть и хуже, если бы в последние месяцы он постоянно не грыз ногти.

- Вот и отлично. Тогда ты перед всеми извинишься и будешь заниматься.

Каждую свободную минуту. На переменах. В обед. После школы. В выходные.

Будешь приходить сюда и заниматься.

- Только не сюда, - живо отозвался Тодд. - Дома.

...