... тановил ее и спросил, как чувствует себя ее хозяйка. Девушка засмеялась и ответила, что Кристина чувствует себя вполне нормально, но он не должен беспокоить ее, потому что она хочет побыть одна. И служанка поспешно удалилась.

В разгоряченном сознании Рауля мелькнула безумная мысль: Кристина, очевидно, решила остаться одна, чтобы видеть его. Он же сказал, что хочет поговорить с ней наедине. Едва дыша, он направился обратно к двери ее комнаты и уже поднял руку, чтобы постучать, но тут же ее опустил. Он услышал резкий мужской голос, доносившийся из комнаты: `Кристина, вы должны любить меня`.

И голос Кристины, дрожащий и полный слез, ответил:

`Как вы можете говорить это мне? Ведь я пою только для вас!` Услышав эти слова, Рауль вынужден был прислониться к двери. Его сердце, которое, казалось, исчезло навсегда, вернулось к нему вновь и колотилось так громко, что слышно было во всем коридоре. Если его сердце так стучит, его же могут услышать, мелькнула мысль, дверь отворится, и его постыдно пошлют прочь.

Боже, что за положение: он, де Шаньи, подслушивает у двери! Рауль положил обе руки на сердце, чтобы успокоить его. Но сердце - не собачья пасть, и даже если вы держите собаку обеими руками с закрытой пастью, чтобы заставить ее прекратить невыносимый лай, вы все равно слышите, как она рычит.

Мужской голос заговорил опять:

- Вы, должно быть, устали.

- О да! Сегодня я отдала вам душу, и я ме...

... могла исчезнуть сама по себе! Все было кем-то спланировано, организовано, и мы должны узнать, кем. А администраторов нет... Я приказал, чтобы никто не ходил вниз, к контрольным щитам освещения, и поставил пожарного у трубы органа. Разве я сделал что-то неправильно?

- Нет-нет, вы совершенно правы. А теперь давайте подождем комиссара.

Режиссер ушел, недовольно пожимая плечами и что-то бормоча относительно `молокососов`, которые спокойно слоняются по коридорам в то время как вся Опера `перевернута вверх дном`.

Габриэля и Мерсье вряд ли можно было обвинить в спокойствии. Но они получили приказ, который парализовал их: директоров нельзя было беспокоить ни под каким предлогом. Реми пытался нарушить этот приказ, но безуспешно. И сейчас он вернулся после очередной попытки. На его лице было написано замешательство.

- Ну, вы говорили с ними? - спросил Мерсье.

- Мушармен в конце концов открыл дверь, - ответил Реми. - Когда он увидел меня, его глаза чуть не вылезли из орбит. Я думал, он меня ударит. Я не смог промолвить ни слова, и знаете, что он заорал: `У вас есть английская булавка?` - `Нет`, - ответил я. `Тогда оставьте меня в покое!` - опять закричал он. Я пытался ему объяснить, что случилось на сцене, но он только повторял: `Английскую булавку! Достаньте мне английскую булавку, сейчас же!` Рассыльный, который услышал это, - он смеялся во всю мощь своих легких, - прибежал с английской булавко...

... о, я узнал о странных отношениях, которые установились между монстром и Кристиной Доэ. Прячась в кладовой, расположенной рядом с ее артистической комнатой, я слушал превосходные музыкальные представления, которые, очевидно, захватили ее, но не мог поверить, что голос Эрика, то оглушительный, как гром, то мягкий, как голос ангела, способен был заставить девушку забыть о его уродстве. Я все понял, когда узнал, что она никогда не видела монстра!

У меня был шанс попасть в артистическую комнату Кристины. Помня об уроках, которые Эрик преподал мне в прошлом, я без труда нашел устройство, с помощью которого стена, поддерживающая зеркало, могла стать точкой вращения;

я видел устройство из полых кирпичей, которые функционировали как говорящие трубки - с их помощью Эрик делал так, что Кристина слышала его, как будто он стоял рядом с ней. Я также обнаружил проход, ведущий к подземной тюрьме коммунаров, и фонтан, а также люк, который, вероятно, давал Эрику возможность уходить прямо в подвалы под сценой.

Несколькими днями позже я был поражен, увидев своими собственными глазами Эрика с Кристиной. Я видел, как он склонился над маленьким фонтаном в проходе коммунаров (в самом конце, под землей) и смачивал холодной водой лоб девушки, которая была без сознания, очевидно, после обморока. Белая лошадь, лошадь из `Пророка`, которая исчезла из подземной конюшни Оперы, спокойно стояла рядом с ними. Я нечаянно выдал себя...