... тьме до прихода новой весны!` Куда же они девались - эти слова?

Или они умерли? Я говорю вам - обетование тысячелетий разбилось об меня.

Почему же он не приходит, тогда я мог ды плюнуть ему в лицо - этот кардинал Нап...` - внезапный хрип прервал последние слова Радшпиллера - он увидел голубой цветок, положенный вечером ботаником на подоконник, и пристально смотрел на него. Я хотел вскочить. Поспешить ему на помощь.

Меня остановило восклицание Джованни Брачческо.

Под иглою Ешкзида пожелтевшая пергаментная кора, покрывавшая глобус, отделилась, подобно тому, как падает кожа с переспелого плода, и перед нами лежал большой блестящий шар.

А внутри - это было чудесное произведение искусства, - стояла, попавшая туда неведомо каким способом, фигура кардинала в мантии и шляпе - он держал в руке, словно зажженную свечу, пучок синевато-стальных пятилепестковых цветов.

Потрясенный ужасом, я едва мог взглянуть на Радшпиллера. С побелевшими губами, мертвенно бледным лицом, он стоял у стены - прямо, неподвижно, подобно статуэтке в стеклянном шаре - держал в руке ядовитый голубой цветок и пристально смотрел на кардинала.

Лишь блеск его глаз показывал, что он еще жив; мы же поняли, что дух его навеки погрузился в ночь безумия.

На следующее утро все мы - Ешквид, Финк, Джованни Брачческо и я разошлись в разные стороны - безмолвно, почти не прощаясь - последние, страшные часы этой ночи были слишком красноречивы для каждого из нас и связали наши...

... ли мне говорить вам, почему люди умирают так рано, а не живут по тысяче лет, как патриархи, о которых рассказывает Библия? Они походят на зеленеющие древесные побеги - забыв о родном стволе, они увядают с первой же осенью. Но я хотел рассказать вам о том, как впервые покинул мое тело.

Есть древнее тайное учение, такого же возраста как человеческий род;

оно передается из уст в уста до наших дней, но лишь немногие знают его. Оно дает нам средства перешагнуть через порог смерти, не утрачивая сознания, и кому удается этого достигнуть, тот становится владыкой над самим собою - он завоевывает для себя новое `я`, а то что считалось прежде его `я`, делается для него таким же орудием, как наши руки и ноги.

Сердце и дыхание останавливаются, как у трупа, когда выходит новый дух - когда мы блуждаем словно израильтяне, ушедшие от египетских котлов, наполненных мясом, а с обеих сторон, словно стены, высятся воды Чермного моря. Я должен был упражняться в этом подолгу, много раз, испытывая невероятные, ужасающие муки, пока мне, наконец, не удалось отделиться от тела. Сначала я словно парил, подобно тому как мы видим иногда себя летающими во сне - с необыкновенной легкостью, согнув колени - но вдруг меня унес темный поток, струившийся с юга на север - мы называем его на нашем языке течением вспять Иордана - и его плеск походил на шум крови в ушах. Много возбужденных голосов, источник которых мне был невидим, кричали мне, чтобы я вернулся, пока, наконец, я не нача...

... х, о том, что они с каждым годом делались все подавленнее и все же не хотели истребить вампиров - их собственные демонические `я`, - гнездившиеся в их сердцах и пожиравших жизнь и время. Здесь я увидел их в виде раздутых губчатых чудовищ, с толстыми брюхами, с выпученными, стекловидными глазами над набитыми жиром щеками, таскающихся взад и вперед.

Из банкирской конторы, над которой висела вывеска: Банк Фортуна.

Каждый билет выигрывает главный выигрыш ! валила, тесня друг друга, ухмыляющаяся толпа, волоча за собою мешки с золотом, причем толстые губы громко чавкали от удовольствия: то были превратившиеся в жир и студень фантомы людей, погибавших на земле от неутолимой жажды выигрыша.

Я вступил в храмообразное помещение, колонны которого возвышались до небес; там, на троне из запекшейся крови сидело человекоподобное чудовище с четырьмя руками, с гнусной мордой гиены, источающей пену: бог войны диких африканских племен, которые, в суеверном ужасе, приносят ему жертвы, дабы испросить победу над врагами.

Вне себя от ужаса я выбежал на улицу, спасаясь от запаха разложения, наполнявшего этот храм, и в изумлении остановился перед дворцом, затмевавшим своим великолепием все, виденное мною до тех пор. Но в то же время каждый камень, конек на крыше, каждая лестница казались мне странно знакомыми, как будто я некогда воздвигал все это в моих фантазиях.

Словно будучи неограниченным владыкой и собственником дома, я поднялся по широким мраморным ст...