... удивлению Флорины (и здесь ей пришлось признаться самой себе, что она все же разочарована) мужчин на балу было мало. Уже не первой молодости, они спокойно сидели на брошенных на пол подушках или на свернутых коврах и пили из тошнотворного вида чашек какое-то снадобье вроде настоя трав. Бразильцы? Что-то не походили они на бразильцев в своих пиджаках с подложенными плечами, блеклых рубашках, несвежих галстуках и тупоносых башмаках. Один из них был в домашних тапочках. Хозяин дома? Или одному из гостей, страдавшему мозолями, а может быть, подагрой, позволили явиться в таком виде? Флорина так и не поняла.

Девушки танцевали парами, терлись одна о другую, словно механические щетки, затем под грохот тарелок сталкивались мягкими кеглями. Почти на всех были узкие темно-синие или черные брюки, до того обтягивающие зад, что едва не лопались, и тонкие полосатые свитерки или свободные блузки. Они были совсем или почти не накрашены - и хорошо, потому что по лбу и щекам у них струился пот. Одна из девушек разулась, сняла чулки, засучила штанины; она танцевала в одиночку среди женских пар, в такт вскидывая и роняя голову с темной гривой, снова и снова, подчиняясь ритму. Спереди, как смотрела на нее Флорина, она, со своим удлиненным черепом и близко поставленными, слишком большими глазами, до странности напоминала самку мула. Эта-то, по крайней мере, не могла быть из местных. Ее внешность, поведение, ее босые ступни (и ловкость движений) - признаки, если не доказате...

... навеси света пробивалось ровно столько, чтобы пробраться между перилами и обшивкой стен, не задев фонари, цепи, медное колесо - останки старинного, должно быть, погибшего судна.

И вино было темным в оплетенной соломой бутыли, стоявшей на полу у меня под рукой. Время от времени я наполнял стакан до краев, пил, и терпкий вкус сусла из дикого винограда проникал в недра моего тела, мои мысли, бедные твои рабыни, начинали путаться, и из какого-то звериного логова выбирался полуденный сон с его короткими яркими сновидениями. Ненадолго ему поддавшись, я снова приходил в себя и удивлялся, что оказался не там, под истощенными и словно обескровленными соснами, не ищу среди рыжего вереска первые осенние грибы.

Ты приходила, слышался твой смех, еще за дверью, я отпирал, нажав на кнопку, раздавались на скрипучей лестнице твои шаги. Мы шли в темную спальню - глаза, ослабевшие от сонных грез, боятся света, и я бы не позволил даже ради счастья, которое (возможно) ты испытала бы, явив мне свое тело, открыть ставни со сквозной звездой. Конечно, забранной частой сеткой - мы заботливо возводим преграды между собой и насекомыми, которыми кишат лагуны.

Что говорить о сорванных одеждах, о платьице, комочком упавшем на пол, под жесткий стул, на который в потемках я старался не наткнуться, о том, как спотыкался о разбросанные туфли? Каждый может вспомнить такое. Но промелькнувший миг так быстро погружался на дно потускневшего за целое столетие от соли и сырости зе...

... простить своим ученикам - это мерзкого прозвища, которым они его наградили.

В комнате было тепло, он расстегнул пальто, и потяжелевшая пола с оттопыренным карманом напомнила ему о находке.

- Ага! - сказал учитель (не последним из его чудачеств была привычка в одиночестве размышлять вслух).

- Такой камень ученые называют `жеода`... Посмотрим-ка на него поближе.

Он положил каменный шар на ночной столик, стоявший так близко к печке, что мраморная его доска нагрелась, и камень снова скрипнул - на треск это было совсем непохоже.

От испуга или удивления учитель отпрянул от столика, но потом собрался (как говорится) с духом и достал свой швейцарский нож. Такие ножи с крестиком на рукоятке, хотя они часто оказываются подделками, все же достаточно крепкие, и нож Паскаля Бенена с честью выдержал испытание.

Сломайся он, и его хозяин, возможно, остался бы цел и невредим, но где-то было записано, кем-то, наверное, было решено, что этому человеку суждено погибнуть. Так вот, Паскаль Бенен вставил самое большое лезвие в трещину камня, нажал и расколол жеоду на две части.

Внутри оказалась полость, покрытая (точнее, ощетинившаяся) красивыми, слегка дымчатыми фиолетовыми кристаллами, в которых легко было узнать аметистовую друзу. На дне одного из полушарий расположились три крошечных красных существа - женщины или девушки, красотки ничуть не хуже тех, что дразнят и обольщают, выходя на подмостки кабаре, только ростом чуть поменьше самой коротенькой...