... зкой накрывали головы чем попало, кто пиджаком, кто одеялом - вдвоем держась за его края. Лёва, управлявший лошадью, подставлял ни чем не прикрытую голову дождю и вел себя так, как будто никакого дождя нет. Вода капала у него с носа, подбородка и только время от времени Лёва рукой вытирал лицо.

День клонился к вечеру. Кругом было сыро, сумрачно и неприветливо. Небо было покрыто низкими, серыми тучами.

Все промокли, что называется, до костей.

- Надо переночевать в какой - ни будь деревне. Может к утру дождь пройдет, да и устали мы смертельно. Поспать несколько часов будет нам полезно и детей согреем в какой ни будь хате - сказала Роза.

Вскоре на опушке леса они увидели одинокий домик. На дорогу смотрело одно, маленькое, подслеповатое окно. С другой стороны были видны два окна, мрачно смотревшие на примыкавший к дому приусадебный участок, довольно большой площади, уходящий в глубину леса. Весь урожай с участка был уже убран, только кое-где торчали из земли, шелестя сухими листьями, толстые стебли кукурузы, без початков и чуть наклонившиеся к земле стебли подсолнухов, с открученными `головами` и сиротливо опущенными, тихо шевелящимися на ветру большими листами. На огороде угадывались места где были грядки огурцов, помидоров, где росла картошка и где была посажена рожь или пшеница - по остаткам, кое-где валявшимся стебелькам соломы. От дороги к домику вела неширокая, протоптанная дорожка, на которой местами блестели лужицы дождевой воды. Со стороны дороги домик был огорожен р...

... еред, но тяжелая, металлическая борона врезалась глубоко в землю своими зубьями и не тронулась с места. Несколько раз они пытались сдвинуться с места, прикладывая для этого все свои силы, но ничего не получалось. Разъяренный переводчик бросился к ним с возгласом: `Фатэфлюхтэ юдэ` и сильно сжав выше локтя руку Исаака потянул обеих в сторону. Борона сдвинулась с места, а Исаак и Лэя упираясь согнутыми ногами о землю, медленно пошли вперед. Ремни сильно врезались в шею и грудь, слезы застили глаза, но они из последних сил тащили за собой борону. Несколько минут переводчик смотрел на медленно двигающихся стариков, криво усмехнулся и повернувшись ушел в дом.

По мере удаления переводчика им казалось, что от них удаляется жестокость и сама смерть, но за ними следом шел конвоир, строго следя за несчастными.

Примерно через полчаса уставшие, мокрые от пота, с учащенным дыханием они остановились, желая немного отдохнуть. Но грозный окрик конвоира и красноречивый взмах автоматом, заставил их продолжить этот каторжный труд, теряя последний остаток сил. Они шли машинально, ясно не различая направление, в голове стоял звон, уши заложило, в глазах пульсировали разноцветные, перемешанные с чернотой, круги. В ногах появилась тяжесть, и каждое поднятие ноги стоило неимоверных усилий, словно к ним были привязаны грузы огромной тяжести.

Первым не выдержал Исаак. Давно мучившая его гипертония и слабое сердце не выдержало такой физической нагрузки. Его ноги сделали несколько неуверенных шагов, и...

... анный протест против его ухода из семьи, но лежавшая поверх одеяла слегка мятая бумага, говорила о жестокой необходимости и неотвратимости этого. Это обстоятельство заставляло с тревогой и жалостью смотреть на Моисея, прощаясь с ним. В голову приходили тревожные мысли пронзающие все существо, а душа кричала от горя: `Когда мы снова увидимся? Когда он возвратится домой и возвратится ли? Ведь идет война, а там... убивают. Нет, это не должно случиться с ним, только не он`. У Моисея перехватило дыхание. Никогда не уезжавший из дома, он больше всего боялся расстаться с родными. Он не представлял себе, как это он не будет видеть мать, братиков, сестру. С другой стороны, его тревожила ближайшее будущее - что там будет во взрослой, военной жизни?

... Роза вздрогнула, и проснулась. На душе было противно, хотелось плакать. Превозмогая себя, она встала и с поникшей головой подошла к окну. На улице было сумрачно. Она умылась и подошла к кровати, где спал Моисей. Его голова была повернута чуть к верху, от его мальчишеского лица исходил особый свет юности, оно дышало, почти, младенческим спокойствием, только иногда вздрагивали ресницы, да временами он смешно облизывал губы, вытягивая их вперед, после чего они вновь смыкались.

- `Сыночек, что тебя ждет? - глядя на сына, с любовью и тревогой думала Роза. - Что ждет тебя в этом, теперь уже далеком от нас, краю, где идет жестокая и беспощадная война, где рекой льется кровь, и гибнут тысячи, что ждет тебя нежного душой, любящего сына и бра...