... - Ах, пришли! Пришли, дьяволы! - закричал Орлов, крепко выругался, и пальцы на ногах зашевелились быстрее. - Ну, Максимов на место пришел! - И другим тоном обратился к Ермакову: - Один солдат рассказывал: в Сибири у них у таежника зуб заболел. Дупло. Врачи за тысячу километров. А терпежу нет.

Что он сделал? Достал огромный гвоздь, вбил в дупло и, благословясь, рванул.

Начисто выдернул. И никаких йодов. Может, так сделать? Один выход. М-м, душу выматывает! - Он слегка ударил себя кулаком по скуле, зло прокричал радисту:

- Связь, связь держать! Связь!

- Шумишь, Орлов! На улице слышно. Значит, связь есть? Вошел майор Бульбанюк, на шинели, на погонах - капли, к козырьку фуражки прилип влажный осиновый лист, рыжие стоптанные сапоги сплошь в росе - осень в лесу. Молча разделся, догадливо-опытными глазами окинул Ермакова, поднял с пола планшетку, положил к ногам Орлова, пальцы его мигом перестали шевелиться.

Орлов сказал:

- Максимов на месте. Артиллеристы, как видишь, прибыли.

- Так. Твои орудия я видел, - заговорил густым голосом Бульбанюк, почесал широкий нос на крепком бронзовом лице, тронутом оспинками. - Так, Днепр форсируем ночью. Днем ни одной душе на берегу не показываться. И в деревне - тоже. За невыполнение приказа - под суд. - Он сказал это спокойным, размеренным голосом, подумал и прибавил: - Вот так.

- Как на том берегу, майор? Тихо? - спросил Ермаков, хорошо зная осторожность Бу...

... е на фронте, а спит на своей койке в училище? И через минуту горнист заиграет подъем? А утром так не хочется вставать...

Но в казарме разборчивее слышится та особая пред-подъемная беготня дневальных, быстрые, в полный голос приказания дежурного по батарее, и, наконец, вот она - знакомая, подымающая на ноги команда: `Подъ-е-ом!`

А за обмерзшими окнами - фиолетовый холод, студеный пар вваливается в двери казармы, и фигурки дневальных видны на пороге, как в дыму Вчера он смертельно устал. Он вчера целый день откидывал снег от орудий после январской метели. А снег был крупчатый, пронзительно-солнечный, вонзался в глаза синими режущими иглами.

`Послушай, пожалуйста, - с закрытыми глазами говорит он дежурному - Ты учти, будь добр. Я вчера работал, я на зарядку не пойду по приказанию командира батареи`.

А кто командир батареи? Ах да, он вспомнил: капитан Гречик...

`По приказанию капитана... - говорит он дежурному умоляющим голосом. - Будь добр!`

`Подъем! - командует дежурный, как глухой. - Подымайсь! Орудие маскировать! Быстро! Струсил?`

`По приказанию капитана Гречика!..`

`Ничего не знаю! Подъем! А кто такой Гречик?`

Действительно, кто такой Гречик? Да и зачем это знать? Какое ему дело!

Зачем ему знать? Он знает, что говорил дежурный... И хотелось ему тогда плакать от обиды, от стыда, от бессилия.

`Что это? Я думаю, - значит, я не убит. Но ничего вокруг нет.. ...

... - Вы свободны. Еще раз предупредить Алексеева и Савельева: на наблюдательный пункт выезжаем в два часа ночи.

- Слушаюсь.

Адъютант закрыл за собой дверь.

Глава семнадцатая

Всю дорогу до Городинска они не проронили ни слова; по разъезженному проселку, по вспыхивающим в свете фар лужам, в колеях, не переставая, сек дождь, летел навстречу косыми трассами.

На окраине села полковник Гуляев приказал остановить машину и тут на околице нашел свободную, без солдат, хату, затем скомандовал коротко:

- Идем!

Ермаков, ничего не ответив, пошел за ним. Полковник потоптался на пороге чистенькой, подметенной комнаты с бумажными занавесками на окнах, мрачно насупил широкие брови, заговорил:

- За такие штуки полагается тебя под суд, понял? Заварил кашу, ведром не расхлебаешь! Ну а дальше что?

- Уж если заварил, так буду расхлебывать до конца, - сказал Ермаков, бросая фуражку на стол. - Пока вот здесь, в горле, не встанет.

- Ты головой думаешь?

- Думаю, что есть такие, которые надеются: Россия большая, людей много.

Что там, важно ли, погибла сотня или тысяча людей!

Полковник Гуляев промолчал - с козырька капало - и, заметив, как снимал Ермаков свою покорябанную планшетку и чью-то тяжелую полевую сумку, отвернулся.

- Мы с тобой как родные, от Сталинграда шли, - проговорил он. - Ты как сын мне... Но позволь сказать, хотя я тебя и люблю: ты глупец! Держать всегда надо с ...