... совсем не вяжутся с ним - точно спутал кто-то - крепкая шея, широкие плечи, тугие, вздрагивающие от каждого движения бицепсы. Он без гимнастерки. Ветхая, вылинявшая майка трещит под напором молодых мускулов.

- А где гимнастерка? - Ширяев сдерживает улыбку, но спрашивает все-таки по-комбатски грозно.

- Вшей бил, товарищ комбат... А тут как раз эти... фрицы... Вон она, за пулеметом...- И он смущенно ковыряет мозоль на широкой загрубелой ладони.

- Ладно, а немецкий знаешь?

- Что? Пулемет?

- Конечно, пулемет. О пулеметах сейчас говорим.

- Немецкий хуже... но думаю, как-нибудь...- и запинается.

- Ничего, я знаю,- говорит Игорь.- Все равно надо кому-нибудь из командиров остаться.

Он стоит, засунув руки в карманы, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

- А я думал, Саврасова. Впрочем, ладно...- Ширяев не договаривает и поворачивается к Седых: - Ясно, орел? Останешься здесь со старшим лейтенантом. Лазаренко тоже останется,- ребята боевые, положиться можно. Сам видишь, один Филатов остался. Будете прикрывать. Понятно?

- Понятно,- тихо отвечает Седых.

- Что понятно?

- Прикрывать останусь со старшим лейтенантом.

- Тогда по местам.- Ширяев застегивает воротник гимнастерки - становится совсем холодно.- Вот на тот садись, только перетащи его. Тут, где `максим`, лучше. Готовь людей, Саврасов.

Саврасов отходит. Я не могу оторваться от его колен. Они все время дрожат мелкой ...

... дим в блиндаже. Глубокий, в четыре наката и сверху еще земли с полметра. Дощатые стены, оклеенные бумагой вроде клеенки. Над ломберным столиком с зеленым сукном и гнутыми ножками открытки веером - еловая веточка с оплывшей свечкой, круглоглазый мопс, опрокинувший чернильницу, гном в красном колпаке и ангел, плывущий по небу. Чуть повыше - фюрер, экзальтированный, с поджатыми губами, в блестящем плаще.

На столе лампа с зеленым абажуром. Штук пять бутылок. Шпроты. Лайковые перчатки, брошенные на койку.

Чумак чувствует себя хозяином, наливает коньяк в тонконогие с монограммами бокалы.

- Позаботился все-таки фюрер о нашем желудке... Спасибо ему.

Коньяк хороший, крепкий, так и захватывает дух. Карнаухов выпивает и сейчас же уходит. Чумак с любопытством рассматривает переплетающиеся виноградные лозы на бутылочных этикетках.

- А рука у вас тяжелая, лейтенант. Никогда не думал.

- Какая рука? Золотистые глаза смеются.

- Да вот эта, в которой папироса у вас. Ничего не понимаю.

- А у меня вот до сих пор левое плечо как чужое.

- Какое левое плечо?

- А вы не помните? - И он весело хохочет, запрокинув голову.- Не помните, как огрели меня автоматом? Со всего размаху. По левой лопатке.

- Постой... Постой... Когда же это?

- Когда? Да с полчасика тому назад. В окопе. За немца приняли. И как ахнули!.. Круги только и пошли. Хотел со зла ответить. Да тут фриц настоящий подвернулся. ...

... ой год лямку тянем. Мы вот каких-нибудь пятьсот - шестьсот метров держим и то ругаемся. И тут не так, и там плохо, и пулемет заедает. А главнокомандующему за весь фронт думать надо. Газету и то, вероятно, прочесть не успевает. Ты как думаешь, Керженцев, успевает или нет?

- Не знаю. Думаю, все-таки успевает.

- Успевает, думаешь? Ой, думаю, не успевает. Тебе хорошо. Сидишь в блиндаже, махорку покуриваешь, а не понравится что, вылезешь, матюком покроешь, ну иногда там пистолетом пригрозишь... Да и всех наперечет знаешь,- и каждый бугорок, каждую кочку сам лично облазишь. А у него что?

Карта? А на ней флажки. Иди разберись. И в памяти все удержи - где наступают, где стоят, где отступают. `Нет, не завидую я ему. Нисколечко не завидую...` - Ширяев встает.- Сыграй-ка чего-нибудь, Карнаухов.

Карнаухов снимает со стенки гитару. Вчера батальонные разведчики нашли ее в каком-то из разрушенных домов.

- Что-нибудь такое... знаешь... чтоб за душу... Ширяев поудобнее устраивается на койке, вытянув туго обтянутые хромовыми голенищами ноги.

- Как там на передовой, Лешка? Спокойно?

- Все спокойно, товарищ старший лейтенант,- нарочито бодро, чтобы не подумали, что он заснул, отвечает Лешка.- В пятую ужин привезли. Ругаются, что жидкий.

- Я этому старшине покажу когда-нибудь, где раки зимуют. Если придет ночью - разбудишь меня. Ну, давай, Карнаухов.

Карнаухов берет аккорд. У него ...